Я возвращаюсь домой.
В груди, прямо под рёбрами, ворочается что-то живое. Переваливается с боку на бок, доверчиво подставляет моей улыбке то спинку, то беззащитный живот. Не знаю почему, но предвкушение дома я всегда ощущаю именно так - будто внутри проснулся маленький зверёк, свернувшийся калачиком у самого сердца, и теперь тянется к теплу.
И ведь редкое это счастье - когда есть куда возвращаться. Когда едешь обратно не от безысходности, а с непритворной радостью.
За окном - вязкий дневной полумрак, в котором небо не отличить от земли. Машина рвёт вперёд по трассе, а следом несётся мелкая, злая пороша. Пытается угнаться, слепо бросается на стекло, остервенело цепляется за резину дворников, но срывается и, обессилев, отстаёт. Остаётся позади, чтобы неприкаянно шляться по крохотным придорожным деревушкам, заглядывать в подслеповатые окна покосившихся изб и выискивать там одиноких стариков.
Странно… В любой другой день от этой мрачной картины и давящего дневного полумрака стало бы не по себе. Но сейчас внутри нет никакого отторжения. Я вдруг вижу другое.
Мы тормозим у одинокого светофора, бог весть зачем воткнутого посреди пустой дороги. Он смотрит сквозь метель и подмигивает с почти человеческой радостью - будто только нас весь этот бесконечный серый день и ждал. У обочины бестолково и весело носится по сугробам мелкая дворняга, а замёрзшие деревья качают вслед костлявыми ветвями. Будто прощаются. Будто отпускают с миром.




































